Мы учимся в любимом политехническом...

Я вырос на кампусе. Если мне представится написать свою биографию в Штатах, я прям так и напишу — вырос на кампусе. На самом деле это было обычное общежитие.
Мама работала преподавательницей французского языка в Алтайском Государственном Политехническом Университете, поэтому мы получили на время комнату квадратов в восемнадцать на восьмом этаже общежития номер пять.
Я учился в центре Барнаула. После школы, если в этот день не было футбольной секции, я шел в Политех. Друзья мои учились в основном во вторую смену, поэтому до вечера я слонялся по коридорам и аудиториям в окружении студентов и преподавателей.
Политех казался мне-ребенку огромным. Просто город в городе. Большой и сложный, занимающий несколько кварталов, по горизонтали ограниченный улицами Кирова и Димитрова, по вертикали — проспектами Ленина и Комсомольским.
Как оказалось он был большим не только для меня-ребенка, но и для серьезных журналистов больших медиа, которые приехали в Барнаул собирать трукрайм фактуру про барнаульского серийного убийцу Виталия Манишина. И все, как один, описывали корпуса политеха как зловещий лабиринт минотавра, хотя ни одного фото или видео изнутри зданий я не увидел.
16-летнюю Юлию Техтиекову АлтГТУ с его десятью корпусами и сложной системой переходов пугал, потому девушка тянула с подачей документов. Однако 29 июня ехать в вуз ее заставили родители.
Ее слова: «Мам, там такие катакомбы». Я говорю: «Юль, ну ты же что-то помнишь, тем более спросишь там у кого-нибудь — взрослая девочка». Я ее буквально в тот день вытолкала.

Надежда Техтиекова
мать Юлии.
Источник
Для меня-ребенка даже в хмурые 90-е политех не казался страшным. Наоборот, я нырял туда как в комфортную среду, которая меня защищала и присматривала за мной.
Я заходил в политех пообедать после школы, получая либо мамины талоны на университетскую столовку либо немного денег на буфет. Я знал все столовые и все буфеты во всех корпусах. Где и когда появляется свежая выпечка, где слаще компот или кисель с комками, по каким дням в главном корпусе появляются пончики с сахарной пудрой. Это был мой детский гастрорынок на минималках.
Зимой я забредал погреться пока гулял в минус тридцать пять, в которые школьникам уже не нужно было ходить в школу, а студентов пока еще не жалели. Просто сидел на подоконнике в каком-нибудь коридоре и наблюдал за людьми. Во что они одеты, как ходят, как разговаривают, что несут в руках, и в каком настроении пребывают.
А уже через четыре дня в АлтГТУ наступили «черные вторники» — девушки стали пропадать каждую неделю. Так, 1 августа в людном фойе главного корпуса оборвался след Ольги Шмаковой, которая приехала в вуз узнать результаты вступительных экзаменов.

Другая абитуриентка, Анжела Бурдакова исчезла 8 августа, когда вышла из кабинета №204, чтобы заполнить бланк для зачисления на платное отделение факультета пищевых технологий.

Источник
Дома мне нечего было делать. Я прочел все книги и прослушал все радио. Телевизора у нас не было, и, пожалуй, к лучшему. В какой-то момент чтобы мне не было скучно мы с мамой даже завели собаку — черненькую пуделиху по кличке Мила. Но не смогли должным образом воспитать и Мила выросла настоящим сторожевым пуделем. Большую часть времени она спала на коврике возле двери и стоило мне засобираться в школу, когда мамы не было дома, или войти в дверь, набрасывалась на меня маленькими острыми зубами.
Поэтому верхнюю одежду я хранил в комнате. Будучи полностью собранным, обутым и с ключами в руках я доставал из холодильника кусок еды, забрасывал его в дальнюю часть помещения и пока Мила с аппетитом перекусывала, выбегал из комнаты и закрывал дверь на ключ.
Политех был для меня средой для познания и путешествий, полагаю я легко делал 10 тысяч шагов в сутки по его коридорам. Корпуса были построены в разные годы и их объединение в единый кампус не было архитектурно спланировано, поэтому система переходов с перепадом высот до 4 этажей способна запутать любого. Идя из главного корпуса в одно из удаленных зданий я мог двигаться по коридору второго этажа, потом по кишке с уклоном 30 градусов забраться на четвертый, оттуда спуститься под землю, петлять по коридорам на минус первом этаже, вынырнуть и проделать 10 метров по двору, потом взобраться на второй этаж и по галерее балкона с сетчатым металлическим полом пройти огромный учебный цех со станками и в крошечную дверь пройти в учебный корпус, где искал нужную аудиторию.
Я менял маршруты, чтобы посмотреть как можно больше помещений, лестниц, станков, приборов и аудиторий. Обычно маршрут начинался с кафедры иностранных языков в главном корпусе. Я сканировал глазами огромную таблицу расписания, заполненную карандашом, искал нашу фамилию, смотрел, что за корпус и аудитория. Очень радовался, если попадалась та, где я еще не бывал. Идеально, если какой-нибудь амфитеатр — огромный и многоярусный.
Группы французского языка обычно небольшие, поэтому все остальное пространство обычно было моим. Я ползал от парты к парте, читал, что на них написано и про кого. Иногда мне выпадал приз за любопытство — забытые ручки, карандаши, фломастеры или ластик. Плюс я перечитал огромное количество студенческой почты — мобильных телефонов тогда еще не было и диалоги велись на клетчатой бумаге в стилистике, далекой от той, что преподавала мама.
Кроме корпусов на территории был еще огромный спортивный манеж, два футбольных поля, столовка для приемов делегаций. А еще темные зоны в виде переходов, мелких оврагов, поросших деревьями и кустами пространств между зданиями. Все вместе превращалось в огромную игровую площадку для активных ребят — детей сотрудников.
Но шарясь по кампусу мы и представить себе не могли, что где-то рядом по этим же коридорам и переходам ходит дистилированное зло. В обычной одежде, с полосатым пакетом Марианна, пачкой сигарет Magna в кармане и улыбкой на лице. Любой человек попадал в университет свободно, вход был свободным, без турникета или проверки документов.
Но уже на улице Киргизова вдруг вспоминает: нужно зайти в приемную комиссию и узнать условия перевода на бюджет — девушка очень переживает, что семье придется платить за ее учебу. Ксения прощается с одногруппницей и возвращается в вуз: теперь по мрачным и длинным коридорам ей предстоит перейти в другой корпус.

Студентку это ничуть не смущает: ведь что плохого может произойти в университете? Но ответ на этот вопрос вскоре станет загадкой для следствия — ведь до нужного коридора Ксения так и не дойдет. А уже на следующее утро в милиции ее родители узнают, что их дочь — пятая девушка, которая исчезла в АлтГТУ за последние полтора месяца...
Быстрого распространения информации еще не изобрели. Про маньяка Спесивцева, который кошмарил соседний регион, люди узнали в 2000-х. Девушки в коридорах политеха официально стали пропадать в 1999-м, в то время как мы переехали за год до этого. Но кто знает, не бродил ли Манишин или подобные люди по учебным заведениям и раньше и нет ли недоказанных эпизодов.
В те времена людей в Барнауле пропадало очень много. Кто-то по криминалу, кто-то по вине криминала, кто-то просто сгинул по собственной воле.
Мой двоюродный брат в июне 2002 года снял трубку телефона у себя в квартире. Выслушал что-то, сказал матери «я сейчас вернусь» и вышел из дома. Больше его никто не видел, он до сих пор числится как без вести пропавший.
Точно помню, что было лето, но год не помню. Мог быть от 1994 до 1996. У нас собралась отличная банда пацанов с района — от 7 до 10 лет. В основном мы прощупывали район, определяя его границы и сталкиваясь с соседними бандами, собирали бутылки вперед бездомных, на вырученные деньги покупали жвачку. Если везло — газировку CRUSH кислотно оранжевого цвета.
Дети из общежитий АлтГТУ. Фото из архива Екатерины Крапивиной. Автор текста — в центре, в зеленой бейсболке.
Самым любимым занятием было смотреть, как азербайджанцы разгружают фрукты. Склады между столовой и спортивным манежем были сданы коммерсантам и два раза в месяц подъезжала фура, из которой мужики ящиками выгружали яблоки, груши и другие фрукты. Мы забирались на козырек гаража и смотрели, не выпадет ли что-нибудь при переносе. Иногда мужики сами забрасывали нам на крышу пару яблок или апельсинов. Это было прям событие. Если за мной кто-то из друзей забегал с криком «разгружают», то уроки-не уроки, надо было срочно все сворачивать и бежать во двор. Пролезть между прутьями в заборе, добежать до края гаражей, подсадить друга, а потом он меня вытягивал наверх.
Кто-то из наших ребят пошел отлить. Слез с гаражей, просочился сквозь прутья забора и пропал минут на 10. Вернулся с открытием.
— Пацаны, вы знали, что там вагончик?
— Какой вагончик?
— Ну будка там или еще что.
В зарослях из дикого клена обнаружилась автобудка. Такие ставили на ГАЗ 53 для перевозки людей: заключенных или вахтовиков. Выкрашенная в зелено-серый цвет, она стала невидимой снаружи. И, судя по ржавчине, осталась здесь от самого строительства манежа, а уже потом обросла деревьями и кустарниками.
Примерно как у этой модели на базе ГАЗ 53
Дверь была закрыта снаружи, в петле для навесного замка был завернут металлический прут. Поэтому решение вопроса этого объекта мы решили отложить на другой день.
Тот, в котором мы вооружились большими камнями и с помощью двух детских пар рук разогнули металлический прут. Дверь открылась без труда. Внутри — помешение, разделенное на две части. Крошечный предбанник, а дальше очень тяжелая железная дверь в основное помещение. Она была приоткрыта, поэтому первый из нас заглянул туда в темноту.
— Ну и воняет.
— Чем?
— Не знаю. Не могу объяснить. Просто пахнет… плохо.
Кто-то сгонял за фонарем и мы осмотрели темную часть будки. Там было пусто. В основном потому что у будки частично не было дна. Более того, она стояла прямо на канализационном люке. Закрытом. Но была часть лавки, прикрепленная к боковой стенке.
Нас внутри было четверо. И мы инстинктивно попятились к выходу. Во-первых, внутри было откровенно стремно. Во-вторых, каждый держал в уме стандартный пацанский прикол запереть друга в каком-нибудь стремном помещении и попугать — никому не хотелось выходить последним чтобы быть запертым.
Закрыли дверь и пошли по домам. По дороге смелость вернулась и мы уже шутили, что это люк, через который в мир попадают ниндзя-черепашки, которых мы смотрели каждое воскресенье по ТВ6.
Через несколько дней мы навестили вагончик. Снова откинули штырь, открыли дверь и обнаружили, что внутри кто-то побывал. Угол приоткрытой внутренней двери был другим. Как и запах внутри. Он был страшным, а стал страхом, помноженным на отвращение.
С этого момента мы перешли от стадии любопытство к стадии расследование. Кто, когда, при каких обстоятельствах посещал вагончик, а главное — какой мотив. Дело в том, что помимо черепашек мы смотрели кое-какие фильмы про американских полицейских и сразу срисовали эту модель. Перво-наперво детективам нужны были удостоверения и значки.
Главным опергруппы мы выбрали Антона Б. Во-первых, он был старше остальных трех детективов на два года. Во-вторых, он единственный не жил в общежитии, а значит если на зами придут (нам почему-то казалось, что однажды за нами придут), то руководитель группы Антон Б. уцелеет.
Мы нарисовали складные книжечки-удостоверения, Антон Б. Их подписал. Из картона вырезали полицейские значки. И условились о ключевых правилах по делу зеленого вагончика.
  1. За объектом нужно установить наружное наблюдение.
  2. Заходить внутрь отныне можно не меньше, чем по двое — один всегда должен стоять снаружи.
  3. Нужно иметь неприметный вид, носить гражданское. Поэтому какое-то время жарким летом мы ходили гулять в темных брюках и куртках.
  4. На раскрытие дела мы давали себе два месяца. Был конец июля, в сентября пора в школу.
И работа закипела. Мы по очереди плотно присматривали за вагончиком, прерываясь на обед, сон, каникулы у бабушек. В общем ходили туда время от времени. И кроме нас кто-то ходил, но мы не пересекались. Возможно этот человек или люди посещали вагончик ночью.
В какой-то момент мы решили перейти к опросу свидетелей — бездомных, которые проводили большую часть времени с обратной стороны манежа, возлежа на трубах. Зимой там было тепло, поэтому теплотрассу опоясывали картонные короба и шалаши из ветоши. Разговаривали мы с расстояния в 20 шагов, потому что боялись этих людей. Они не разговаривали с нами, потому что боялись нас. Неизвестно, каким взрослым потом заложат информацию эти пацаны. Мы даже кинули им пачку CAMEL, где было 4 сигареты, которые мы заранее купили поштучно на Старом Базаре. Но этот жест впечатления на свидетелей не произвел.
Прошли недели, в какой-то день мы наведались к вагончику всей группой — вчетвером. Дверь не была заперта на штырь, его вообще не было. Обе двери были открыты. Крышка люка была отброшена, а сам коллектор был почти до краев наполнен водой. Из воды торчала палка, небольшой деревянный брус. Я еще подумал что сюжет похож на то, как моя мама топит белье деревянными шипцами, во время стирки в машинке активаторного типа.
Мы не знали, что делать с новой ситуацией. Не решались зайти, но любопытство взяло верх. Кто-то из ребят осторожно взял палку и сделал ей несколько движений вглубь колодца.
Палка оказалась довольно длинной, а на том конце — что-то мягкое. Я помню что друг решил вытащить ее чтобы измерить глубину колодца. Развернуться внутри было негде и казалось он аккуратно вытаскивает чертов брусок целую вечность. На конце бруса в него было вбито два или три гвоздя. И эта часть бруса была вымазана в загустевшей кроваво-темной жидкости, на одном из гвоздей я был уверен, что вижу кусок мясной ткани.
Мы смотрели на это долю секунды. Друг молча откинул палку и мы выбежали. Вышли на дорогу и не сговариваясь пошли в манеж, где двое из нас попытались объяснить вахтеру, что с этой будкой что-то не так. Он долго не мог понять, о каком вагончике вообще идет речь.
Началась школа, расследование закрылось само собой. Внутри компании мы об этом не вспоминали и каждый остался со своим слепком увиденного. Через несколько месяцев я увидел, что вагончик исчез. Бурелом, окружавший его, вырезали, люк закрыли, площадку разровняли бульдозером.
****
Я пока не знаю, зачем написан этот текст. Но клянусь вам, что в нем нет ни слова вымысла, дополняющего ту детскую реальность. Я заполнил ее такой, как помню каждый поворот в корпусах АлтГТУ и не против выгрузить эти данные из оперативной памяти в текст, чтобы однажды, возможно, использовать как базу в художественной истории.